Чаадаев Петр Яковлевич
Цитаты, афоризмы, изречения - Россия

Чаадаев Петр Яковлевич (1794—1856).

 

Родился в Москве. Отец — потомок Чингисхана, мать — урожденная княгиня Щербатова. Получил домашнее, потом университетское образование. Участвовал в Отечественной войне и заграничных походах русской армии в войне с Наполеоном. С 1816 г. — член московской масонской ложи «Соеди­ненных друзей», где состояли А. С. Грибоедов, П. И. Пестель и другие будущие декабристы. В 1819 г. вступил в декабристский «Союз благоденствия», а в 1821 г. — в «Северное общество». В 1823—1826 гг. путешествовал по Европе — Германии, Франции и Англии.

Возвратившись на родину, жил в Москве. В 1829—1831 гг написал свое произведение «Философические письма». За публикацию, которого был объявлен сумасшедшим и подвергнут длительному домашнему аресту. Болше в самодержавной России, н не смог ничего опублико­вать, хотя как мыслитель оказывал благотворное влияние на В. Г Белинского и А. И. Герцена.

 

Умер в Москве.


 

 

Для мысли не существует пространства, и эта бесконечная цепь едино- мысленных людей, преследующих одну и ту же цель всеми силами сво­ей души и своего разума, идет в ногу и объемлет кольцом всю вселен­ную.

Глуповатое благополучие, блаженное самодовольство, вот наиболее выдающаяся черта эпохи у нас; и что особенно замечательно, это то, что как раз в то время, когда все эти слепые и страстные нацио­нальные самоутверждения, враждебные друг другу, унаследованные христианскими народами от времен язычества, сглаживаются и все цивилизованные нации начинают отрекаться от презрительного само­довольства в своих взаимных отношениях, нам взбрело в голову стать в позу бессмысленного созерцания наших воображаемых совер­шенств.

Вся наша история — продукт природы того необъятного края, который достался нам в удел. Это она рассеяла нас во всех направлениях и разброса^па в пространстве с первых дней нашего существования.

Нет более огорчительного зрелища в мире нравственном, чем зрелище гениального человека, не понимающего свой век и свое призвание.

Думаете ли вы, что такая страна, которая в ту самую минуту, когда она призвана взять в свои руки принадлежащее ей по праву будущее, сби­вается с истинного пути настолько, что выпускает это будущее из сво­их неумелых рук, действительно достойна этого будущего?

На учебное дело в России может быть установлен совершенно особый взгляд, ему возможно дать национальную основу, в корне расходящую­ся с той, на которой оно зиждется в остальной Европе, ибо Россия раз­вивалась во всех отношениях иначе, и ей выпало на долю особое пред­назначение в этом мире.

Не то чтоб я не желал выйти немного из своей неизвестности, прини­мая во внимание, что это было бы средством дать ход той мысли, ко­торую я считаю себя призванным дать миру; но главная забота моей жизни ~ это довершить ту мысль в глубинах моей души и сделать из нее мое наследие.

Позволительно, думаю я, всякому истинному русскому, искренне любя­щему свое Отечество, в этот решающий час слегка досадовать на тех, кто влиянием своим, прямым или косвенным, толкнул на гибельную войну, кто не учел его нравственных и материальных ресурсов и свои теории принял за истинную политику страны, свои незавершенные изыскания — за подлинное национальное чувство, кто, наконец, преж­девременно запев победные гимны, ввел в заблуждение общественное мнение, когда еще не поздно остановиться на том скользком пути, по которому увлекло страну легкомыслие или бездарность.

Приходится решить, может ли народ, раз осознавший, что он в тече­ние века шел по ложному пути, в один прекрасный день простым ак­том сознательной воли вернуться по пройденному следу, порвать с хо­дом своего развития, начать его сызнова, воссоединить порванную нить своей жизни на том самом месте, где она некогда, не очень-то ясно каким образом, оборвалась.

Россия, если только она уразумеет свое призвание, должна принять на себя инициативу проведения всех великодугиных мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов Европы.

 

Позволительно, думаю я, пред лицом наших бедствий не разделять стремлений разнузданного патриотизма, который привел страну на край бездны, который думает выпутаться, упорствуя в своих иллюзиях, не желая признавать отчаянного положения, им же созданного.

Пути крови не суть пути Провидения.

 

Россия слишком могущественна, чтобы проводить национальную поли­тику, ее дело в мире есть политика рода человеческого, Провидение создало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами; оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы челове­чества. Все наши мысли в жизни, в науке, искусстве должны отправ­ляться от этого и к этому приходить, в этом наше будущее, в этом наш прогресс; мы представляем огромную непосредственность без тесной связи с прошлым мира, без какого-либо безусловного соотношения к его настоящему, в этом наша действительная логическая данность, и, если мы не поймем и не признаем этих наших основ, весь наш последую­щий прогресс вовеки будет лишь аномалией, анахронизмом, бессмыс­лицей.

Сначала надо заняться выработкой домашней нравственности народов, отличной от их политической морали; им надо сначала научиться знать и оценивать самих себя, как и отдельным личностям; они должны знать свои пороки и свои добродетели; они должны научиться раскаиваться в ошибках и преступлениях, ими совершенных, исправлять совершен­ное ими зло, упорствовать в добре, по пути которого они идут. В этом заключается, по нашему мнению, первое условие настоящей способно­сти совершенствования для народов, как и для отдельных личностей; как те, так и другие для выполнения своего назначения в мире должны опереться на пройденную часть своей жизни и найти свое будущее в своем прошлом.

Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, со склонен­ной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если хорошо понимает ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы преж­де всего обязаны родине истиной.

Русский ум есть ум безличный по преимуществу Дело в том, что оце­нить, как следует, европейские события можно лишь с того расстояния, на котором мы от них находимся. Мы стоим, по отношению к Европе, на исторической точке зрения, или, если угодно, мы — публика, а там актеры, нам и принадлежит право судить пьесу

  Я люблю мое Отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится со сво­ими иллюзиями.

 

 
 
     
 
     
 
     
@Mail.ru