Монтень Мишель де (1533—1592).
Цитаты, афоризмы, изречения - Франция


Монтень Мишель де (1533—1592).

 

Родился в семье новоиспеченных дворян, предками которых были богатые гасконские буржуа, жившие в замке Монтень близ Бордо. Получил прекрасное классическое образование дома, затем окон­чил колледж и стал юристом. В 1580—1588 гг. написал свое главное сочине­ние «Опыты» в трех книгах. Слово «опыт», по-французски «эссе», обязано своим происхождением именно Монтеню. В этих книгах, написанных в ли­тературно-философском жанре, автор делится своими размышлениями над различными историческими фактами как прошлого, так и настоящего, наблю­дениями над бытом и нравами людей самых разных возрастов и состояний, уровня культуры и положения в обществе.

«Опыты» отлич^шись подлинно гуманнстимеской моралью, были направле­ны против суеверий и схоластики, фанатизма и жестокости светских и духов­ных властей. Сравнивая современную ему цивилизацию с жизнью первс^ыт- ных народов, он отдает явное предпочтение последним. Благоразумие, сме­шанное со скептицизмом, тонкий французский юмор, искренность и правдивость сделали «Опыты» Монтеня одной из любимейших книг людей на протяжении многих последующих веков.

Скончался он там же, где и родился, — в замке Монтень.

 

Бич человека — это воображаемое знание.

 

В дружбе нет никаких иных расчетов и соображений, кроме нее самой.

 

Взять город приступом, выслать посольство, царствовать над народом — все это блестящие деяния. Смеяться, любить и кротко обращаться со своей семьей, не противоречить самому себе — это нечто более редкое, более сложное и менее заметное для окружающих.

 

Вовсе не требуется всегда говорить полностью то, что думаешь, это было бы глупостью, но все, что бы ты ни сказал, должно отвечать твоим мыслям; в противном случае это — злостный обман.

 

В природе нет ничего бесполезного.

 

Врач, впервые приступая к лечению своего пациента, должен делать это изящно, весело и с приятностью для больного; и никогда хмурый врач не преуспеет в своем ремесле.

 

Все средства — при условии, что они не бесчестны, — способные огра­дить нас от бедствий и неприятностей, не только дозволены, но и за­служивают всяческой похвалы.

 

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и че­ресчур низкого о других.

 

Если бы ложь, подобно истине, была одноликою, наше положение было бы значительно легче. Мы считали бы в таком случае достоверным про­тивоположное тому, что говорит лжец. Но противоположность истине обладает сотней тысяч обличий и не имеет пределов.

 

Если, с одной стороны, наш ум крепнет вследствие соприкосновения с умами обширными и развитыми, то, с другой стороны, нельзя себе представить, насколько он теряет и вырождается вследствие постоянного знакомства и сношения с умами низменными и болезненными.

 

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

 

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.

 

Знание не нужно нацеплять на душу, его нужно внедрять в нее; его не нужно наводить на нее, им нужно пропитывать ее.

 

Знания — обоюдоострое оружие, которое только обременяет и может поранить своего хозяина, если рука, которая держит его, слаба и плохо умеет им пользоваться...

 

Иметь дело с людьми, K0T0pi.ie ткхиишются нами и но всем нам усту­пают, — удовольствие гкчьма пресное и даже врс.пюс для нас...

 

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше из­дает шума.

 

Истинные ученые подобны колосьям li поле. Пока колос пуст, ofi весело растет и гордо подымает кверху главу; но когда он разбухает, наполняет­ся зерном и созревает, он проникается смирением и опускает голову

 

Книги сопровождают меня на протяжении всего моего жизненного пути, и я общаюсь с ними всегда и везде. Они утешают меня в мои старые годы и в моем уединенном существовании. Они снимают с меня бремя докучной праздности и в любой час дают мне возможность избаааяться от неприятного общества. Они смягчают приступы физической боли, если она не достигает крайних пределов и не подчиняет себе все остальное.

 

Книжная ученость — украшение, а не фундамент.

 

Когда творишь добро, сам и испытываешь некое радостное удоВь1етво- рение и законную гордость, сопутствующую чистой совести.

 

Крайняя степень страха выражается в том, что, поддаваясь ему, мы даже проникаемся той самой храбростью, которой он нас лишил в минуту, когда требовалось исполнить свой долг и защитить свою честь. Вот чего я страшусь больше самого страха.

 

Кто боится страдания, тот не страдает от боязни.

 

Кто заражен страхом болезни, тот уже заражен болезнью страха.

 

Кто очень сухощав, тот охотно носит фуфайку, у кого мало содержа­ния — те раздувают его словами.

 

Кто попадает далее цели, тот так же промахивается, как и тот, кто не попал в цель.

 

Лживость — гнуснейший порок.

 

Люди ничему так твердо не верят, как тому, о чем они меньше всего знают, и никто не выступает с такой самоуверенностью, как сочините­ли всяких басен — например, алхимики, астрологи, предсказатели, хи­романты...

 

Мера жизни не в ее длительности, а в том, как вы ее использовати.

 

Мне неведомы браки, которые распадались бы с большей легкостью или были бы сопряжены с большими трудностями, нежели заключенные из- за увлечения красотой или по причине влюбленности.

 

Можно поучиться и у врага.

 

Мозг, хорошо устроенный, стоит больше, чем мозг, хорошо наполнен­ный.

 

Молчаливость и скромность — качества, очень пригодные для разговора.

 

 

Надо уметь переносить то, чего иелыя избежать.

 

 

Наихудшее состояние мелонека — jto когда он перестает соишнать и мадеть co6oii.

 

Настояишй друг — это тот, кому я поверил бы но нсем, касающемся меня, больше, чем самому себе. Сильное воображение порождает собы­тие.

 

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие...

 

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

 

Наука — дело очень нелегкое. Наука пригодна лишь для сильных умов.

 

Нашему остроумию, как кажется, более свойственны быстрота и вне­запность, тогда как уму — основательность и медлительность.

 

Не без основания говорят, что кто не очень-то полагается на свою па­мять, тому нелегко складно лгать.

 

Не беспокойтесь, что не сумеете умереть: сама природа, когда придет срок, достаточно основательно научит вас этому; она сама все за вас сде­лает, не занимайте этим своих мыслей...

 

Невозможно вести честный и искренний спор с дураком.

 

Не все, что колеблется, падает.

 

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, что­бы оно изменяло нас к лучшему.

 

Не представляю себе, как можно довольствоваться знаниями, получен­ными из вторых рук; хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

 

Нет ответа более унижаюшего, чем презрительное молчание.

 

...Нет столь дряхлого старца, который, памятуя о Мафусаиле, не рассчи­тывал бы прожить еще годиков двадцать.

 

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию...

 

Никто добровольно не раздает своего имущества, но каждый не заду­мываясь делит с ближним свое время. Ничем мы не швыряем так охот­но, как собственным временем, хотя единственно в отношении после­днего бережливость была бы полезна и достойна похвалы.

 

Ни одна страсть не помрачает в такой мере ясность суждения, как гнев.

 

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является ее принадлежностью.

 

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — ни­когда.

 

Откровенная речь, подобно вину и любви, вызывает такую же откро­венность.

 

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколь­ко и от

излишнего к себе уважения.

 

Очень многих я видел на своем веку, которые были доведены до совер­шенной тупости неумеренной жаждой знания.

 

Очень полезно оттачивать и шлифовать свой ум об умы других.

 

Плакать из-за того, что мы не будем жить сто лет спустя, столь же бе­зумно, как плакать из-за того, что мы не жили сто лет назад.

 

Подлинным зеркалом нашего образа мыслей является наша жизнь.

 

Порицать в другом свои недостатки, думается мне, столь же допус­тимо, как порицать — а это я делаю весьма часто — чужие в себе, обличать их следует всегда и везде, не оставляя им никакого приста­нища.

 

Природа может все и все творит.

 

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколь­ко осторожный и верный.

 

Пытливости нашей нет конца, удовлетворенность ума — признак его ограниченности или усталости.

 

Самые выдающиеся дарования губятся праздностью.

 

Самый краткий путь к завоеванию славы — это делать по побуждению совести то, что мы делаем ради славы.

 

Самым лучшим доказательством мудрости является непрерывное хоро­шее расположение духа.

 

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы вос­питаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

 

Следовало бы иметь установленные законом меры воздействия, которые обуздывали бы бездарных и никчемных писак, как это делается в отно­шении праздношатающихся и тунеядцев.

 

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

 

Среди других прегрешений пьянство представляется мне пороком осо­бенно грубым и низменным.

 

Старикам не стоит думать о смерти: пусть лучше позаботятся о том, как получше разрыхлить грядки на огороде.

 

Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.

 

Счастье человеческое состоит вовсе не в том, чтобы хорошо умереть, а в том, чтобы хорошо жить.

 

Те, кто уверяет, что имеет в голове много мыслей, но выразить их не умеет из-за отсутствия красноречия, — не научились понимать самих себя.

 

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

 

Тому, кто сказал Сократу: «Тридцать тиранов осудили тебя на смерть», последний ответил: «А их осудила на смерть природа».

 

Трусость — мать жестокости.

 

Удачный брак отвергает любовь; он старается возместить ее дружбой. Это — не что иное, как приятное совместное проживание в течение всей жизни, полное устойчивости, доверия и бесконечного множества весь­ма осязательных взаимных услуг и обязанностей.

 

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не ста­новится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

 

Ум, не имеющий никакой определенной цели, теряется; быть везде — значит быть нигде.

 

Упрямство и чрезмерный пыл в споре — вернейший признак глупости.

 

Хороши или плохи события жизни, во многом зависит от того, как мы их воспринимаем.

 

Чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем чтобы научиться са­мому.

 

Что может быть труднее, чем уберечься от врага, надевшего на себя личину нашего самого преданного друга.

 

Я говорю правду постольку, поскольку осмеливаюсь ее говорить; чем старше я становлюсь, осмеливаюсь делать это все реже.

 

Я наблюдал только такое действие розги — она или притупляет, или озлобляет.

 

Я нередко встречал людей, которые оказывались неучтивыми именно вследствие того, что были чересчур учтивы, и несносны вследствие того, что были чересчур вежливы.

 

Я осуждаю всякое насилие при воспитании юной души, которую рас­тят в уважении к чести и свободе. В суровости и принуждении есть нечто рабское, и я нахожу, что то, чего нельзя сделать с помощью ра­зума, осмотрительности и умения, никак нельзя добиться силой.

 

Я хотел бы, чтобы смерть застала меня за работой в поле.

 
 
     
 
     
 
     
@Mail.ru